Ещё одна замечательная статья от нашего городского скульптора.
Ведь действительно, эти два человека – С.Н. Горпенко со своими
скульптурами и памятниками, и В.Ф. Гарбар
с парком, озеленением, посадкой тополей и др. деревьев в 50-ых, 60-ых годах сделали наш город таким, каким он выглядит и до сих пор.
Сто раз прав автор, говоря: «
до сих пор в городе нет второго Гарбара…». В самом деле, в последние время, (за какие то 2-3 года), с главной улицы повырубили почти все тополя, создававшие визитную карточку города. Парк из уникального памятника природы становится рекреационной зоной отдыха.
Понятное дело, новое время вносит свои коррективы. Но нет уже того духа созидания и творчества, с каким работали наши предшественники..
Я воин, но без оружия...
Не могу молчать, несмотря на то, что мои волосы уже давно покрыла седина. Не могу, потому что очень хочу, чтобы наши дети, внуки не повторяли наших ошибок, а талантливые люди, которые могут внести и вносят неоценимый вклад в процветание и развитие нашего общего Дома, были уважаемыми и почитаемыми ещё при жизни. Хочу, чтобы преемственность поколений сохранялась и наши потомки цен ли то, что называется нашей историей, ибо без прошлого нет и настоящего.Я жил среди партизан и знал о событиях тех лет и старался запечатлеть их для поколений. Ведь интервенты не сами уходили. Их выдворяли силой. И бой в гористых Щёках меня заинтересовал. И такой фрагмент я представил на постаменте памятника
Сергею Лазо (на фото внизу). Но этого было мало, и я выполнил модель будущей многофигурной круговой композиции и поехал ее согласовывать в Союз художников. Но там мне отсоветовали это делать и предложили вариант другой композиции из других событий. А это комсомолец Кронид Коренной - взрывник. И вот, он уже в глине стоял на развороченных рельсах и показывал вниз рукой. Нам, а это председателю союза художников - скульптору Борисову и мне оставалось на эту огромную фигуру в глине одеть только шлем. Но выступление на съезде главы нашего государства Хрущева о бережливости средств вынудило нас эту фигуру вернуть в ящик.
Но мы сумели убедить руководство все-таки сделать хотя бы бюст. Иначе народ нас не поймет. И такой протрет уже был готов, но денег не дали. Уезжая, Борисов мне сказал: «Хочешь, заканчивай, а нет - кидай его в ящик». Но я все-таки его сделал и гипсовый бюст доставили в литейную ЦЭМА. И там тоже на общественных началах его отлили в чугуне. Журналисты это событие пропустили и теперь мы не знаем, кто были те прекрасные мастера. А когда создавалась книга памятников, то горком озвучил автора Борисова, а не меня.
А через года два меня ревизор спросил, кто и сколько заплатил за бюст. Вот еще один, кому все равно, кто ему дал счастливую жизнь. А ведь Кронид Коренной и Зайцев, связанные колючей проволокой, были замучены в застенках «Дома пионеров», там был найден череп и нательная пуговица тех времён. К сожалению, нет работ художников этих событий. Они рисовали на бортах машин номера, а скульптор занимался бордюрами. Это в Китае творческие люди на государственном обеспечении, а у нас нет и, потому, почти миллион разбежался по странам, ибо в России высоко сидящие бездари в креслах изощряются над культурой и нашим искусством.
Так было, так и осталось. Ибо эти отпрыски, получив партийные билеты и по сегодняшний день поганят Советскую власть. Они сделали, а мне приписали чепуховый памятник на могилах партизан на первой шахте, которого я не делал. Остается загадкой, почему журналист Мугрычев, писавший книгу о партизанах, вдруг работу бросил. А потом партизан не стало. Бой в Щеках меня заинтриговал, и я предложил комсомольцам на отвилок к трассе привезти гранитных плит. Я решил сделать из них композицию и рельефный фрагмент боя и к нему описание. Такое решение могло быть уникальным.
Плиты гранитные подчинить своей воле можно было, только взяв их в металлические рамы. Но без средств это сделать невозможно. Да и каково самому остаться без зарплаты? Оклад при архитекторе в сто рублей - не решался.
Корреспондент Борис Слуцкий, узнав о желании Партизанского района поставить памятник партизанам, он руководству, зная меня как специалиста, предложил мою кандидатуру. Появилось в газете и фото модели. Но случилось несчастье - сильнейшего журналиста края не стало. И от меня в районе отказались, понадеявшись на своего дилетанта. Используя типовой проект, стали строить 15-метровый обелиск не на площади, как предусмотрено, а на горе. Секретарь крайкома, увидев с поезда строительство - запретил. Ибо в случае войны он может стать точкой для корректировки. И пошло – поехало. И мы теперь видим въезд в район и погибшим в войне без композиции, анатомии и пропорций. Я видел когда-то и подобие русской печи...
В районе знают, что есть свой скульптор, но его к работе не подключали и у клуба Сергеевского поставили то, что хотели. Быстро и в срок, а потом хоть трава не расти. А вот начальник политотдела Николаевского гарнизона думал иначе. Он приехал в Партизанск и предложил мне сделать в лучшем виде плац. А когда взлетит самолет, оторвавшись от земли с помощью швеллеров, я буду ставить по всему периметру плаца плоскостные фигуры воинов, памятник погибшим в войне и детскую площадку с фонтаном. Ибо в Николаевке детей много и видеть их бегающих по крышам пятиэтажных домов, это не для слабонервных. И вот самолет взлетел, но все остальное остановилось. Самолет сдали на металлолом. А вместо него появились мусорные баки и налетели, как символ новой власти, каркающие вороны. На том и закончилась моя эпопея архитектурных форм в городе и селе.
Не радовалось руководство и трудам Гарбара, а ведь без них сейчас даже трудно представить наш город.
Но были у Гарбара и другие враги. На радость жителям на молодых кедрушках появились плоды, но их сорвали вместе с верхушкой. А загоревшуюся от плодов рябину хрупкую - ломают. Подросток от меня не стал убегать, а мать в защиту своего дитя сказала: «Мы приезжие». На замечание маме с дитем, который
рвал цветы на большой
клумбе в парке, был такой ответ: «А зачем их
тогда садили?». Шофер, который наехал на кустарник, выслушал нотацию Гарбара - ее бы да в учебник, ибо это не каждому вдолбишь.
Все документы, которые создавались в процессе работ, Гарбар клал в чемодан. Об этом знали и власти города. И после смерти Гарбара под видом журналиста они были изъяты. А та малость, которая была у меня - сгорела вместе с мастерской. Гарбар знал, если заместитель управляющего подписывает требование черным карандашом, то ничего не дадут, и требовал подписи красным, но начальник его выгонял. И тогда Гарбар залазил к нему через окно. Если Василий Федосеевич не мог прийти на обед, то звонил домой, и к моему восхищению крупная овчарка царапалась в дверь кабинета и вносила в зубах пакет с душистыми котлетами.
Критическую статью в адрес Гарбара под воздействием властей города дал корреспондент «Красного знамени» Борис Слуцкий. А когда узнал, что его дезинформировали, то он пришел в бригаду и извинился. А кляузники потом об этом пожалели. Бригада, в подтверждении того, что они достойны, называться озеленителями, Слуцкому дома посадила цветущее фруктовое дерево, и оно дало плоды.
Писали Гарбару даже из Москвы и спрашивали: «Как ему удается садить деревья круглый год?». Но чтобы бригаде насолить - завистники использовали все. А в это время городу было дано второе место по озеленению города по Приморскому краю. Первое место занял г. Уссурийск, в котором принимали участие не 10-12 человек как в Сучане, а воинские части, поэтому город утопал в цветах, но не в посадках деревьев.
А вскоре бригада стала получать зарплату только через суд.
Ни безоблачным было и строительство парка для города. И письмо о бедственном положении было вручено министру угольной промышленности Засядько, когда он выходил из вагона. А через несколько дней Гарбара вызвали в горком. На письме бригады была резолюция: «Разобраться на месте», и с ним разбирались. В тот день на работе вернул я Гарбару охотничий нож. И только не скоро Василий Федосеевич мне сказал: «И надо же было тебе в тот день отдать нож, я чуть было им не кончил себя, прямо в горкоме».
Каким-то образом в бригаде оказалось два лентяя и выпивохи. И вот я слышу: «Ванька!» - кричит один другому - «Пошли в партию вступать!». «И вы их приняли?»- спросил я. «Да»-ответил Гарбар, и добавил - «Мы их будем воспитывать». Тогда я сказал: «Вы выполняете план по вступлению в ряды коммунистов, а потому подбираете всех подонков. А вручив партбилеты их уже выгнать из партии невозможно. Но желая от них избавиться вы им открываете дорогу к власти, а устроившись в креслах ничего другого они делать не могли, как поганить Советскую власть». И будь жив Гарбар, он бы в этом убедился. А будь в городе всего один коммунист Гарбар, и был бы порядок.
А теперь партий много и все хотят страной рулить. У Гарбара завистников было много, и таких он зимой выхватывал из кабинетов и увозил в тайгу в ботиночках и они узнавали, что такое кабина машины ЗИС-5, привозил их в мастерскую едва передвигающихся полутрупов, а пока сгружали деревья, я их отпаивал чаем, горячим и напитками. Но не всех можно было лечить таким способом. Бригада для оперативности в работе купила обшарпанного «Москвича». В то время это была роскошь. И зависть, что метель взвилась над ними. И я имел неосторожность заметить: «А почему вы машину не покрасите?». И чего в ответ я не наслушался... А вскоре бригада машину продала. Но зачастили всякие ревизии и комиссии, которые считали, что такие зарплаты могли получать только они и шахтеры. Заодно досталось и мне. Комиссия состояла из полутора десятка человек. Среди них были и с КГБ. И его, рыжего до красноты, я спросил: «А вам-то, что здесь надо?». В то время у меня была работа, и скульптуры в глине стояли укутанные мокрыми простынями, напоминая приведения. Я не стал их раскрывать, сказав: «Вы не художественный совет и к тому же, они не завершены».
Мои статьи в настоящее время вызывают вопросы, например, о Сергее Лазо. И начну с того, когда еще был студентом. Эта легендарная фигура меня волновала еще тогда. И кто как не я должен был создать его в своем творчестве. Его мужество и воля были мне близки, и я уже тогда понимал, каким я его должен сделать. Из двух курсов выпускников нас набралось всего 14 человек.
И все разлетелись по всей России, имея свои наклонности. Я же был склонен к истории Приморского края, и не только в скульптуре. Я создал еще и три музея. И не важно, какая судьба настигла мои труды. Важно другое. Я к своей цели шел напролом. Я не ждал, я не просил, я требовал. Я теребил руководителей. Я поднимал им веки, чтобы они это увидели. Подобное делал и Гарбар, и чтобы мы видели сейчас в городе не будь этого человека? Я Лазо был намерен делать бесплатно. Но помог случай. Меня с работы выдворили. И Гарбар начальнику сказал: «Ты человека выгнал без всякой причины. А ведь он не тот, с кем ты поступаешь, как тебе вздумается!». Начальник вернул меня на работу и дал заказ о выполнении памятника Сергею Лазо. И хотя денег было вдвое меньше, но я был рад осуществить свою мечту. Работа длилась девять месяцев и не безоблачно. Партизаны видели Лазо в лаптях и холщовой рубахе на выпуск. Я же представлял модель в шинели, чем серьезно мне мешали.
Наконец я нашел фото в газете, где на митинге Лазо выступает в шинели. Выполнение этого памятника было неожиданностью для многих и для управляющего «Приморск-уголь». Он, будучи партизаном, видимо не ладил с Лазо и всякие давления я не брал во внимание. Уважение народа и мое собственное было превыше всего. Жена Сергея Лазо - Ольга была довольна его сходством, получив в Москве фото фигуры мужа в глине, а дочь Ада увидеть своего отца не успела. Он уже был в гипсовой форме.
Об открытии памятника городская газета не сочла нужным сообщить. Зато председатель горисполкома Кашкаров, оповестил город о таком событии, и вся улица от площади до ГУМа была буквально запрессована народом. Это событие отметили центральные газеты, а наших журналистов на открытии не было. Брат Сергея Лазо Борис из Румынии просил меня выслать фотографию. Были у памятника и артисты, создавшие фильм о Лазо. Они сравнили сходство артиста и остались довольны. Это сказали мне журналисты Сучана, которые не сочли нужным пригласить на встречу с артистом автора.
Когда-то в горкоме было сказано, что «незаменимых людей нет», и многих вынудили из Партизанска уехать. В том числе оказался и мой друг их ЦЕМа Валентин Кожевников. Я называл его своим коллегой, но в металле. За ним бросил город и я. И как выяснилось, до сих пор в городе нет второго Гарбара, моего друга и меня.
Я пишу об этом, чтобы не уподобились такому наши поколения, чтобы уважали людей при их жизни, а не потом, ибо это называется кощунством.С.Н. Горпенко, скульптор, директор музея, Действительный член Географического общества Приморского края, Научный сотрудник-корреспондент второй Амурской экспедиции РФ. Удостоен почетным знаком
ПГО,фото из архива автора,
Альбом "Старый Партизанск""ВРЕМЯ перемен + ТВ", № 18 (187) 6 мая 2009 г.
