История Сучанского рудника, Материал по истории нашего города Рейтинг Опции

[Aleksey V. Makly...]

Недавно в личном фонде геолога М.А. Павлова (сына первого управляющего Сучанским рудником А.М. Павлова) я обнаружил несколько весяма интересных дореволюционных фотографий шахтерского поселка, шахтеров, шахты № 1 и Сучанской долины. Для нашего музея, где дореволюционный период истории города представлен достаточно скудно, этих фотографий явно не хватает. Если кто-то инстересуется дореволюционной историей Сучана или владеет какой нибудь интересной информацией, прошу откликнуться.

[Aleksey V. Makly...]

Нашел интересную статью Э. Бондаревой в журнале Дальневосточный ученый (№ 8 за 2003), советую почитать:
Первый управляющий Сучанским рудником Владимир Николаевич Френц.

"Надпись на развалинах памятника: "Управляющий Сучанским рудником горный инженер Владимир Николаевич Френц. Родился 14 апреля 1878 года. Скончался 26 мая 1911 г."

В 1972 г. в Сучанский горком партии как раз накануне превращения города в Партизанск пришло письмо от бывшего его жителя Ивана Кирилловича Шматюка. "Когда закладывалась шахта N 1, на строительстве несколько лет работал мой дед крестьянин из села Перетино, - писал автор и сообщал подробности об учреждённом в 1901 г. Временном управлении по образованию и устройству казённого каменноугольного предприятия: - Первым управляющим рудника был назначен горный инженер. А.М. Павлов, а заместителем его - В.Н. Френц". Павлов проработал недолго. Инженера Владимира Николаевича Френца, деятельность которого приходится на период с 1901 по 1911 год, собственно, и следует считать основателем Сучана, утверждал Шматюк.
Данные о Владимире Френце автор письма приводит со ссылкой на свидетельство штейгера М.М. Якушевича, проработавшего на Сучанском руднике почти всю жизнь. Поводом к обращению "наверх" послужило разрушение надгробия на могиле Френца в посёлке шахты N 1, а также небрежное отношение к старым зданиям, построенным по его инициативе. Справедливо считая надгробие - беседку одним из редких на территории Приморья краеведческих памятников, Шматюк советовал отцам города обратить внимание на судьбу остатков этого сооружения.
Руководители, однако, мер не приняли: их смутили обстоятельства смерти Френца. Письмо, переданное в исторический музей рудника, попало ко мне. Музей располагался в помещении Дома пионеров и школьников, достопримечательности города, которая лет через десять бесследно сгорела. Я была в школьном прошлом жительницей Сучана, Дом пионеров и его директор Анна Григорьевна Лобанова были мне по-домашнему знакомы. Анна Григорьевна сняла с музейного стенда письмо, я сделала копию и начала расследование с обращения к партийному руководству. Выяснилось, что номенклатуру смутили не только обстоятельства кончины управляющего рудником, но и его фамилия. Секретарь горкома Балагуров доверительно оправдывался: "Я, конечно, понимаю, что памятник нужно восстановить, однако есть два "но". Во-первых, выбор этот, вполне возможно, неплохой человек сделал не совсем тот. А во-вторых - вдруг он еврей?"
Последний аргумент в силу невозможности на местном материале вычертить родословное дерево В.Н. Френца прозвучал железно, - и я, не надеясь более на поддержку властных структур, занялась расследованием снизу.
Жители посёлка шахты N 1, шахты уже отработанной и доживающей век в ранге действующего мемориала основателям, охотно поделились со мной воспоминаниями своих старших родственников. Из рассказа старожила рудника Петра Колесникова: "Народ Френка ещё как любил. Когда это с ним случилось, тут же давай просить: привезите, мол, на шахту, схороните здесь, возле церкви. А он, сказывается, и сам об этом просил в записке.
Из рассказа Варвары Котиковой: "Отец мой у него работал. Говорил: душевный был, для рабочих старался. Даже на маёвки деньги давал: гуляйте, мол, ребята".
Не только сладкий рокот хвалы, конечно: кое-кто припомнил и строки из забытой песенки, сохранившейся в книге приморского писателя.

- На земле привольной,
Стоит рудник знаменит.
И в нём горняк голодный
Роет уголь антрацит.
А кому ж он роет, братцы?
Френцу-богачу…
Эх ты, жизнь моя шальная,
Безнадёжная тоска!
На кого мы рабим, други,
Что валяем дурака?
Интереснее всех вспоминала Александра Евгеньевна Савинцкая, жена красного командира, осведомлённая со слов своей матери: "Мама служила у них в доме экономкой. Был альбом, расписной такой, тяжёлый, Надежда, жена Владимира Николаевича, уезжая, отдала маме, просила сохранить. В 37-м мы, боясь неприятностей, сожгли его… А Надежда - она вышла за Писарева. Уехала в Петербург, но счастья с ним, на которого Владимира Николаевича променяла, говорят, так и не нашла. И поделом, между нами".
На основе щедрых рассказов этой нелёгкого характера и судьбы женщины, Александры Евгеньевны, я попыталась сделать портрет Френца в очерке. Да, он и в самом деле предпочитал пасмурную погоду и любил туман, был человеком тумана, рассеянным и мечтательным, хотя рудником управлял по всем правилам математически просчитанной логики, продуманно и строго. Политические взгляды? А знаете, потом, после выстрела, ходила легенда - не легенда, будто бы Владимир Николаевич и не застрелился вовсе, а бежал в Америку, потому что охрана к нему уже ох как близко подобралась…
Меня привели к так называемому "мавзолею" Френца - остаткам каменной беседки в кустах неподалеку от разрушенной, его заботами поставленной в первые дни существования посёлка, церкви. От былого великолепия памятника сохранилось лишь несколько обломков. Стёртая временем мемориальная надпись на раскрошенной плите, которую скопировал в своём письме Шматюк, уже не просматривалась на раскрошенной плите.
С начала века в посёлке сохранилась шахтовая труба (с 1903 года) и два здания бывшего рудоуправления.
В одном из них, одноэтажном бараке. Располагался продуктовый магазин, как и большинство провинциальных гастрономов в эпоху распределения по труду, бедный и с устойчивым запахом плесени. В особняке Френца в 1972 г. располагалась восьмилетняя школа N 4. Здание деревянное, одноэтажное, с несколькими дверьми и тонкой резьбой. Информаторы уверяли, что дом "выглядит совсем, как тогда".
Преподаватели школы, несмотря на присутствие сведений о происхождении учебного корпуса, проявили к моим вопросам досадное равнодушие: Френц со своим окружением прочно числился здесь в классово чуждых. Для официальной книги достопримечательностей посёлок предложил лишь памятник углю.
О становлении рудника и его экономическом развитии до меня было написано, по крайней мере, с дюжину обширных статей, и я, общаясь с разговорчивой Александрой Евгеньевной, реставрацией личности незаслуженно забытого человека.
Отрывок из очерка, написанного в семидесятые годы.
… 1 мая 1911-го Владимир Николаевич Френц стоял на крыльце своего особняка и следил за зубчатым куском тумана. Кусок этот, пробравшись между дубовыми кронами, притёрся к воротам и замер, осторожно ощупывая пики забора. От тумана пахло мокрым багульником и немного золой - запах посёлка. Френц расслабился было, даже улыбнулся. Но узорчатая дверь, скрипнув, обожгла толчком плечо управляющего - и Френц снова всё вспомнил, и его точёное, с ясным лбом и светлыми, но сумрачными глазами, лицо передёрнулось. Надька,.. Он не употреблял бранных слов, это рванулось с языка само, непроизвольно. Френц воротился домой ночью, не в срок; Надежда, его черноокая, в вихре кудрей жена, спала в обнимку с Писаревым; банальный, из расхожего анекдота сюжет. Инженер, завидев Френца, вскочил и заслонил собой женщину, он был храбрым человеком, этот Писарев. Но Френц - и такое в анекдотах бывает, - не бросился на него с кулаками. Тоска навалилась на него, он подошёл к столу и минуты три перебирал безделушки, согревая охолодевшие руки.
Когда энергия сотворивших безделушки умельцев влилась в ладони Френца, он произнёс слово, которое никогда не произносил, и ушёл на крыльцо. В глазах его была печаль по сердечности отношений в семье, которых никогда не было. Сынишка Сергуленька… ну да, сынишка.
Стоял на крыльце, дышал туманом. Наткнулся взглядом на осыпанное росой тельце бурундука, храбро сидящего на перекладине, задумался о себе. Уйти бы. Сердцем уйти. И - нет сил. Банальный, из расхожей драмы, случай.
Дом просыпался, дом начинал постигать происшедшее между хозяином и хозяйкой, опять это участие в каждом встречном взгляде. Френц пересёк двор, туман посторонился, уступая ему ворота. Бурундук так и остался сидеть на перекладине - влажный и свежий.
Тайга разноголосо шелестела рядом с усадьбой. Владимир Николаевич, растирая в пальцах лепесток багульника, брёл без тропы.
В прошлогоднем буреломе пел родник. Френц отметил, что далековато зашёл. Пить ему не хотелось, но родник дружелюбно приглашал, и Френц, пробившись сквозь толстую паутину лимонника, сел на камень и горстью зачерпнул ручей. Отхлебнув и повеселей было, услышал приглушённый говор впереди. Он переступил родник, раздвинул вербы. На полянке кучно сидели шахтёры: старый и уважаемый Колесник, двадцатилетний баламут Евсей и десятка два других. Вылинявшая скатерть небрежно раскинулась под вербой, на скатерти стояли бутылки, стаканы, прикорнула закуска. Гулянка… Люди, однако, не пили, а если и выпили, то совсем немного. Сквозь щебет ручья до Френца доносились слова: рабочие говорили о том, что нужно свергнуть самодержавие и что нужно для этого сделать. Маёвка? Френц, удобно расположившись в вербняке, недоумевал: почему они не выставили охрану со стороны ручья? Решили, видно, что шум родника - сам по себе надёжная охрана.
Френцу полагалось что-то предпринять в сложившихся обстоятельствах, ведь он, как-никак, управляющий рудником, оплот этого самого самодержавия, которое здесь собираются свергать. Маёвка… Не первая, конечно. Он знал про них. Революция 1905-го не обошла только что испеченный рудник стороной. Френц и похлеще знал, не только про маёвки. Что же предпринимали вы в связи с этим похлеще до сих пор, господин управляющий?
А ничего такого. Он считал, что живёт и сможет вполне жить дальше вне политики, над, если хотите.
На поляне задорно решали, что делать с начальством после победы революции. А Френца, братва? С Френцем что станем делать, ежели?
Колесник, непривычно румяный, в новой рубахе в клетку, приструнив своих: - Френц, между прочим, Солянниковым и Котиковым уже сколько месяцев как выдаёт, будто и не знает, что мужики за решёткой из-за тех самых винтовок в погребе.
Евсей, необычно собранный, а всегда такой дурашливо буйный, тоже откликнулся в тон Колеснику: - Во Френцевке наш Мельников со своими листовками среди стариков пристроился…
- Нет, не очень-то вы его в свои записывайте. Был бы наш - давно б сказался. Ихний он. Если не через себя - через Надьку свою, пропади она пропадом, эта…
Френц в укрытии самолюбиво вскинул брови: вот как, и эти туда же? Усмехнулся, прикинул расстояние от поляны до посёлка.
Навряд ли и очень даже навряд ли бы выдал он участников маёвки. Не появись струящиеся скрадом жандармы, Френц двинулся бы в посёлок к исправнику с доносом, чтобы на полпути пощадить крамольников; но жандармы перешагнули через ручей в сотне метров от затаившегося Владимира Николаевича - и он, забыв про свои намерения, бросился из укрытия на поляну. Рабочие ошеломлённо уставились на него, но жандармы были совсем близко и Френц спешил. Беззаботно глядя в корейские глаза Колесника, управляющий держал в руке только что подхваченный со скатерти стакан и, булькая туда из подвернувшейся бутылки самогон, приговаривал распевно: - Эту мы за тебя, Никандрыч: дай бог, чтобы таких трудяг, как ты, на руднике поболе было. Слышь, Евсей, сгоняй-ка к Мелентьихе, возьми ещё.
И совал Евсею ассигнацию, и тот, ещё не видя жандармов, уже догадливо лупил себя ладонями по коленкам и придурковато умилялся срываясь на визг:
- Ай да начальство! Ай да Николаевич!
А Френц со стаканом самогона в руке произносил здравницу - и солнце обтекало и высветляло на фоне тайги его крупную фигуру с доверительно распахнутыми, но тяжёлыми в глубине глазами.
Жандармы заулыбались из-за ёлок: управляющий кутил с рабочими. С теми, что должны были сегодня устроить маёвку. Сбрехал Потапыч, чтоб ему.
Евсей окликнул жандармов, им поднесли. Колесник с хмельной удалью посочувствовал солдатам: служба! Френц дал им денег: угоститесь на досуге.
Жандармы отбыли, оставив Френца наедине с шахтёрами. Рабочие хотели было заговорить; Владимир Николаевич, озадаченный своим поступком, остановил их. Нате вам ещё… гуляйте, гуляйте. Я пойду… да, я, пожалуй, пойду.
И бежал от них через вербняк, как явился, и, не успев перешагнуть через ручей, зачерпнул в сапог воды и не стал выливать, торопясь от поляны и несостоявшегося разговора…
Между началом очерка и выстрелом в "Версале" - меньше месяца. Нет, дело было не в производственных неполадках, хоть и возникнет постфактум версия о запутанных бухгалтерских счетах. Ревность. Душевная боль. Что ж! Он был молод, Владимир Николаевич. Но была и социальная, потянувшая за собой психологический комплекс, причина: В.Н. Френц слишком долго задержался на перекрёстке дорог и устал от проблемы выбора пути.
Инженер на пенсии Николай Александрович Навиндовский покажет мне траурное объявление в майском номере за 1911 год газеты "Далёкая окраина" и припомнит краткий некролог в приложении на белой бумаге: "Молодой талантливый горный инженер В.Н. Френц, пользовавшийся большим уважением рабочих, ушёл из жизни". Внешне в жизни Владимира Николаевича всё вроде бы складывалось благополучно, сослуживцы искренне недоумевали, мелькнула версия о неисправном оружии.
Протолкнув в несколько маленьких публикаций в газете и территориально оторвавшись от переименованного Сучана, я оставила память Френца в покое.
Вернулась к ней, когда кто-то в условиях пробудившегося интереса к точке пересечения науки и мистики упомянул о привидении, якобы замеченном в одном из номеров во владивостокском отеле "Версаль", восстановленном в первоначальном наименовании.
В газете "Владивосток" написали про краеведа Влагенолия Владимировича Клименко, который, собирая по малым крохам сведения о забытых первооткрывателях, не обошёл вниманием и Френца: "Сейчас занимаюсь Партизанском. Поеду туда добиваться, чтобы поставили памятник Владимиру Николаевичу. Ведь какую он роль сыграл? Был горным инженером, управляющим Сучанским рудником. При нём заложили первую шахту, оттуда начался город. А теперь о нём мало кто знает, на могилу ездят редко, хоть она в городе находится. Надо назвать его именем горный техникум, в Партизанске бюст сделать".
Мне живо вспомнились мои неоднократные визиты в посёлок шахты N 1, картина, на которой нарисовал его нынче забытый художник Омельченко, (то ли Геннадий, то ли Алексей, их в Сучане была целая династия) - и я обратилась к старым записям. В чаянии на свежую информацию из прошлого нашла телефон Влагенолия Владимировича, но звонить не пришлось: в том же "Владивостоке" появилась за его подписью публикация "Роковой выстрел в "Версале". Уже известное мне фото Френца (в устной зарисовке Александры Савицкой: "Высок, спортивен, светловолос, голубоглаз, контраст между чёрными усами и светлыми глазами, нордический тип внешности, мужественное выражение лица при задумчивом взгляде…"). Новым для меня в этом материале оказался совершенно не похожий на приведенный в письме Шматюка текст надписи на могиле (памятнике) Френцу: "Спустя три года шахтёры, которые относились к Френцу с необыкновенным почтением и любовью, поставили на его могиле памятник и начертали такие слова: "Незабываемому творцу сучанских копей и беспристрастному защитнику трудящихся. Любимому начальнику и дорогому сотоварищу от осиротевших сучанцев". Да ещё пришлось в новинку сообщение насчёт села Владимиро-Александровского, якобы заложенного на месте Сучана в 1864 году под именем Владимировки: о происхождении населённого пункта с двойным названием и его передвижениях прочь от половодий краеведы пишут совсем по-другому.
В порядке уступки и необходимости иллюстрировать лирику физикой цитирую немного цифр и фактов из зарисовки Клименко. В 1888 г. экспедиция инженера Д. Иванова подтвердила, что запасы угля в недрах Сучана огромные; для обеспечения угольной независимости рудника в Сучанскую долину были откомандированы 70 опытных рабочих из Екатеринослава (Донбасс) во главе с тремя горными инженерами. Назначенный управляющим А.М. Павлов покинул Сучан через два месяца, фактическим управляющим с самого начала был Владимир Френц, которому и досталось осваивать месторождение. Закладка второй шахты. Строительство узкоколейки. Бараки для рабочих, означающие тогда высокую степень благоустройства. Больница. Школа. Церковь. Приют для ветеранов в живописном местечке, получившем название Френцевка. Всё в Сучане и вокруг, несмотря на революцию 1905 года, крутилось и вертелось, авторитет В.Н. набирал обороты, ну, а потом… Кстати, красноречивая деталь: выпускнику столичного горного факультета Владимиру Френцу в момент назначения в Сучан было всего 24 года. Возможностью осесть поближе и поспокойнее пренебрёг.
Восстановить захоронение? Ещё в 1925-26-е, говорили старожилы, на могиле лежали свежие цветы.
Где-то в тридцатые памятник предали огню и мечу мальчиши-кибальчиши из тамошнего ФЗУ.
Ну, а сейчас… Добрый Влагенолий Владимирович надеется, что памятник в посёлке шахты N1 удастся поднять из руин. Не знаю. Если всерьёз - очень сомневаюсь.
Однако процесс реставрации памяти Френца, с подачи краеведа Клименко, кажется, пошёл."